Сокращение ВПК наряду с другими реформами уже приводило страну к дефолту

Экономика и финансы: Сокращение ВПК наряду с другими реформами уже приводило страну к дефолту
Силуанов, министр финансов недавно выступил с резкой критикой роста военных расходов на встрече со студентами. И это быстро разнесли все газеты, от Новой до новостей Mail.ru.
А вот США как раз наращивают свои вливания в военный бюджет и на компанию в Сирии. Так чей министр финансов Силуанов — США или России?

Все ли помнят, что действия эффективных менеджеров под руководством советчиков США привели страну к дефолту 1998 года. Но человеческие потери, хозяйственные утраты, потери в военной сфере происходили на всём протяжении их «шоковой терапии». Вред до сих пор точно не учтён, в отличие от столь любимых либералами «жертв сталинизма». Надо отметить, что при всех «жертвах» репрессий, голодомора и войны население при Сталине увеличилось, а вот при либералах — уменьшилось. И становится закономерный вопрос. Может быть они осуществляли не экономические реформы, а завуалированный план по убийству населения?
Но вернёмся у одному из составляющих коллапса 1998 года и ужаса предыдущих лет для простых людей, которые выражались в уничтожении производств, приостановки производств, невыплаты зарплат, холода и голода тех лет.
Описание, что тогда сделали «реформаторы» с нашей военкой есть от первого лица этих действий — министра финансов Андрея Нечаева в книге «Россия на переломе». Её текст выложен в сети, аж на сайте Ельцин-центра.
Там есть и глава о сокращении оборонки, при всём этом автор прекрасно знал, что оборонка это была полвина промышленности СССР.

Андрей Нечаев:

«Одним из важнейших направлений наших усилий по снижению бюджетного дефицита было максимально допустимое сокращение оборонных расходов. Нужно было найти компромисс между общими задачами финансовой стабилизации и поддержанием на достаточном уровне обороноспособности страны. В затратах на оборону есть несколько основных составляющих. Во-первых, расходы на НИОКР, т.е. все то, что относится к научно-техническому заделу. Вторая крупная позиция — это заказ вооружений, на чем держалась добрая половина нашей промышленности, так называемая «оборонка». Третья, самая крупная позиции — текущее содержание армии: расходы на продовольствие, обмундирование, обеспечение казарм светом и теплом, закупка топлива для танков, самолетов и автомашин, денежное содержание солдат и офицеров, пенсии бывшим военным и иные текущие затраты…

Когда я окончательно утвердился во мнении, что без сокращения армии не обойтись, написал соответствующую бумагу Гайдару, тот положил ее на стол Ельцину. После чего я впервые попал в кабинет президента — именно в связи с оборонным заказом. Помню, президент собрал по этому случаю небольшую группу: Гайдар, какие-то генералы из Генштаба, из советников Ельцина присутствовал генерал Кобец, потом еще пригласили Павла Грачева. Я сделал совсем коротенький доклад, основной мотив которого был следующий: во-первых, мы не можем нормализовать бюджет при таких гигантских оборонных расходах. Во-вторых, армия права, протестуя против урезания финансирования первоочередных нужд, т.к. снижать, например, нормы суточных — это абсурд. Но и профинансировать оборонные нужды в полном объеме при такой численности армии мы не в состоянии. Выход один; нужно срочно сократить численность армии. Тут пошли споры, военные начали возмущаться, но мы с Гайдаром стояли на своем — ситуация тупиковая: содержать такую армию мы не можем, но и срезать расходы тоже нельзя, потому что это немедленно отравится на людях…
Экономика и финансы: Сокращение ВПК наряду с другими реформами уже приводило страну к дефолту
»Реформаторы" — Нечаев, Гайдар, Чубайс

Было ясное ощущение, что мы находимся в западне, в которую Советский Союз загнал нас своей военной политикой. Трагизм ситуации состоял в том, что на крупномасштабное, но цивилизованное сокращение армии денег действительно не было, но тем более их не было и на сохранение прежней армады. В конце концов наши аргументы перевесили, и Ельцин сказал военным: готовьте план поэтапного сокращения — на первые полгода, вторые полгода, на перспективу…

Сохраняем только технологии и НИОКР

Но вернемся в конец 1991 года. Огромным достижением Министерства экономики стало резкое сокрашение расходов на закупку военной техники и боеприпасов. Сначала, правда, я здесь излишне «развоевался». Увидев, что боеприпасов в стране накоплено на 100 лет вперед, я дал команду вообще свести закупки новых боеприпасов к нулю.Но тут же выяснилось, что таким решением мы загубим всю отрасль их производства. Хотя само по себе решение о прекращение закупок новых боеприпасов было правильным, возникал вопрос: а что делать с заводами, производящими порох и другие боевые взрывчатые вещества? В перспективе запасы могли закончиться, значит, на этих производствах нужно было сохранять мощности. При этом в текущий момент стране не требовалась их продукция. Более того, нам дешевле было тогда просто платить людям зарплату, при том что они ничего не делают в рамках основного производства! В ряде случаев мы даже шли на это: выделяли деньги на заработную плату, и рабочие просто становились охранниками своих производственных мощностей, пытаясь одновременно наладить выпуск другой продукции. Но существует такое понятие, как «потеря технологии если завод перестает производить сложную в технологическом отношении продукцию, он потом попросту не сможет заново начать ее выпускать, во всяком случае, достаточно быстро.
Помню, когда мои орлы из оборонных отделов лихо вычеркнули все эти позиции из госзаказа, ко мне пришел Ямпольский, в то время директор департамента боеприпасов Минпрома, и сказал: мы, конечно, понимаем, что такое огромное количество боеприпасов стране не нужно. Но своим решением вы вообще лишаете Россию всего производства боеприпасов. Ведь если мы ничего не будем производить в этом году, то мы ничего вообще не будем производить никогда! Потому что нельзя просто взять и закрыть завод на ключ. Это такое производство, что его нельзя остановить на время. Так же, как нельзя погасить домну — она должна все время хотя бы теплиться. ( То есть они брались за реформы, даже не понимаю этих вещей!)

Увы, он был прав. Нам потом приходилось постоянно искать мучительный компромисс: каков должен быть минимальный уровень оборонного заказа по каждой позиции, чтобы обеспечить сохранение технологий, сохранение мобилизационных производственных мощностей в потенциально рабочем состоянии, даже если сегодня они нам были совершенно не нужны.

Похожим было и положение по основным видам вооружений. Оно усугублялось еще одним обстоятельством. С одной стороны, всякого оружия и боевой техники советские заводы «наклепали» на десятилетия вперед. С другой стороны, многие виды вооружения, которые, безусловно, были нужны России, остались в Украине, в Казахстане, в Белоруссии. Например, новые стратегические бомбардировщики ТУ-160, полустратегические бомбардировщики Ту-22 (наши знаменитые «Бэкфайры», из-за которых в свое время было столько споров с американцами). И даже стратегические бомбардировщики предыдущего поколения, но еще находившиеся на вооружении, — Ту-95 — тоже оказались за пределами России. При распаде Советского Союза Россия вообще оказалась в смысле обороны просто в тяжелейшем положении: почти все лучшие войска и вся лучшая техника находились в других союзных республиках. Россия в составе СССР была стратегическим тылом. После обретения Россией суверенитета и полной самостоятельности обнаружилось, что солдат у нее уйма, а современного вооружения почти нет. Российская Федерация осталась с армией, состоявшей, в основном, из тыловых частей. А лучшая стратегическая авиация оказалась на Украине, многие ракетные комплексы — на Украине, в Белоруссии, в Закавказских республиках. Система радиолокационного слежения была развернута тоже там, а также в Прибалтике. Правда, в Россию выводились_войска из ГДР и ставших независимыми прибалтийских государств. Однако они обладали преимущественно тактическим наступательным вооружением, в частности, в советской армии в ГДР было огромное количество танков, которые по прошлой военной доктрине должны были за несколько дней оккупировать половину Европы. Плюс вывод этих войск создавал гигантские дополнительные проблемы, т.к. их нужно было где-то размещать, обеспечивать снабжением. Вскоре нам пришлось создать для этого специальные комиссии по выводу войск и реализации остающегося на месте их прошлой дислокации имущества. Курировать их тоже пришлось мне. Хотя формально на первом этапе после распада СССР сушествовали объединенные вооруженные силы стран СНГ, было ясно, что России придется создавать собственную армию. Пришлось резко давить на военных, чтобы при разделе армии современные вооружения хотя бы частично были возвращены России. Разумеется, принципиально этот вопрос решался на высшем политическом уровне, но технические детали были за военными. В дальнейшем часть их действительно удалось получить, но на это потребовались годы. Так, современная стратегическая авиация только в середине 90-х была выведена с Украины. Много усилий потребовал и раздел Черноморского флота.

Однако в начале 1992 года ситуация была мало предсказуемой. И поэтому особенно остро стоял вопрос о поиске верного компромисса между задачами нормализации бюджета и потребностями поддержания обороноспособности, в том числе и в части закупки вооружений. Если по расходам на текущее содержание армии, как я уже объяснил, без сокращения численности вооруженных сил снижать было особенно нечего, то в сфере закупки вооружений резервы, безусловно, были, и немалые. И мы пошли на воистину драматическое урезание этой статьи расходов.

Впрочем, делалось это тоже не волюнтаристски и бездумно. Нам было, например, понятно, что нельзя сильно сокращать научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы, ведущиеся в оборонном комплексе. Во-первых, это будущее нашей обороноспособности. Во-вторых, это часто двойные технологии, общий научно-технический потенциал страны, лучшая часть нашей промышленности.Поэтому самому жесткому и даже жестокому сокращению подверглись закупки серийных вооружений. Исходя из общих финансовых возможностей и других оборонных расходов, мы приняли решение сократить эти закупки на 80% от текущего уровня. Тут надо отдать должное Вячеславу Мозгалеву, о котором я уже упоминал. Я дал ему общую установку. Мы согласовали основные принципы нового оборонного заказа, и он пошел считать, что конкретно следует заказывать, чтобы выйти на запланированные объемы финансирования. Я помню, как мы с ним потом подолгу рассматривали каждую позицию. При этом я многому научился у Мозгалева. Он действительно оказался очень грамотным и думающим специалистом, прекрасно знавшим состояние вооружений. В результате я принял решение о выделении средств на достройку имевшихся уже на стапелях авиазаводов трех самолетов Ту-160, поскольку, как уже говорилось, современные стратегические бомбардировщики остались в Украине. Мы с Мозгалевым решили продолжить финансирование пилотных образцов знаменитых ныне ракетных комплексов «Тополь», составляющих сейчас основу наших стратегических сил. Это действительно вооружение XXI века. Ракеты, по мошности почти совпадающие с шахтными, но только мобильные! Искреннее горжусь этим прозорливым решением.
Зато кардинально была сокращена закупка танков — буквально до нескольких штук. И это было вполне оправданно. Во-первых, мы выводили в это время в Россию танки из Германии. Во-вторых, на некоторых заводах, например на «Омсктрансмаше», и без того существовали просто «залежи» этих танков. В сущности, это была трагедия для Омского завода. И когда я через некоторое время приехал в Омск, то увидел, что директор завода просто отказывается поверить в столь резкий поворот событий. Он не мог осознать, что продукция его предприятия в прежних объемах больше не требуется стране. Упорно не хотел перестраиваться, не соглашался идти ни на какую конверсию. Он все ждал, что мы снова начнем закупать танки. Ведь столько лет закупали — и теперь вдруг не будут? Помню, разговор с ним складывался очень тяжело. В какой-то момент он сказал: «Давайте сделаем перерыв, я отвезу вас на полигон. Сами увидите, какие мы делаем танки». Танки действительно производили внушительное впечатление. Но тут он опрометчиво провез меня чуть дальше на место, где хранились уже выпушенные и выведенные из ГДР танки. Это было величественное и одновременно трагическое зрелище. Гигантская просека в тайге, и, сколько хватает взгляда, видишь уходящие вдаль аккуратные ряды слегка припорошенных снегом танков. Их было тысячи.После этого я просто взорвался.
Даже повысил голос, что со мной случается крайне редко. «У Вас здесь танков на несколько десятков лет вперед, а Вы требуете денег, чтобы делать еще. И это когда стране не хватает бюджетных средств на самое необходимое! Да Вас под суд нужно отдать за вредительство», — жестко выговаривал я бедолаге директору.
Тем не менее на доработку новых моделей деньги мы им дали. Благодаря этому появился лучший в нашей истории танк своего класса «Черный орел». Увы, он так и существует по сей день в единственном экземпляре, который демонстрируют до сих пор на важнейших выставках военной техники в России. А недавно я прочитал в газете, что «Омсктрансмаш» объявлен банкротом.
( Вот тут он должен был написать — мне удалось сделать его банкротом. Впрочем завод есть и даже выпускает хорошую технику. www.transmash-omsk.ru/)
Тогда же было принято драматическое решение о судьбе трех заложенных к тому времени авианосцев. Строились они в Николаеве, т.е. давали работу не нашей, а украинской промышленности. Но главным все-таки было ограничение по финансам. В итоге тяжелейших обсуждений мы приняли решение один авианосец достраивать, один законсервировать, а находившийся на начальной фазе постройки утилизировать. Это как бы лежит на моей совести. Однако продолжение их строительства в полном объеме и даже консервация двух, тоже недешевая, «съели» бы львиную долю средств, которые мы были в состоянии выделить на закупку вооружений. Сточки зрения собственно военной техники принимать приходилось лучшее решение из худших.
По многим видам военной техники заказ сводился к нескольким экземплярам, только ради сохранения самой технологии производства, в частности кадров. Знаю, что меня и Мозгалева сильно костерили, например, в бывшем Минавиапроме за то, что директорам оборонных предприятий приходилось держать огромные мощности в простое. Ведь если заказ, скажем, на МиГ-29 сокращен, условно, со сто штук до трех, то все равно задействованные производственные площади и оборудование на заводе остаются почти прежними. Но работы нормальной нет, доходы от такого «производства» — мизерные. Я отвечал, что это уже не моя проблема, а Минобороны и в еще большей степени — оборонных департаментов Минпрома, которые все время старались сохранить максимум мощностей для выпуска военной техники, несмотря на их избыточность. Помню, с каким трудом мне удалось настоять на закрытии производства подводных лодок в Нижнем Новгороде. Я убеждал Минпром, что их выпуск нужно сконцентрировать в Северодвинске, где мощностей достаточно для обеспечения даже будущей возросшей потребности. В результате в Нижнем Новгороде, на «Красном Сормове», производство подлодок было закрыто. Мощности высвободились для конверсии, которая в целом прошла успешно. К тому же еще требовалось сохранять мобилизационные мощности. Они, правда, тоже сокращались, но в меньшей степени, нежели закупки вооружений.
Понимая сложное положение, в котором оказались предприятия, лишившиеся оборонного заказа, я инициировал использование новой формы их поддержки — государственный конверсионный кредит. Он выдавался на предельно льготных условиях — под 8% годовых (напомню, что ставки коммерческого креди-та тогда уже превышали 100% в год) на финансирование перепрофилирования производственных мощностей. Конечно, мы понимали, что далеко не все директора смогут рационально воспользоваться этим кредитом, что часть его будет израсходована на выплату заработной платы работникам предприятий — просто для того, чтобы не было массового оттока кадров или даже социального взрыва. Но и это «нецелевое использование» было для страны экономически выгоднее, чем продолжать клепать никому не нужные дорогие железки, которые потом еще надо было перевозить, охранять и т.д. Такие кредиты давали предприятиям шанс выжить, и многие сумели им воспользоваться. Благодаря конверсионным кредитам, а главное, твердой линии на сокращение производства вооружений, которой так не хватало Горбачеву, впервые заговорившему о конверсии, но так и не сумевшему заставить ее осуществлять, действительно начали реализовываться конверсионные программы. Помню, как в Омске на известнейшем крупном оборонном заводе «Полет», на котором делали многие наши спутники, я уже в 1991году знакомился с программой выпуска грузовых АНов, перенесенной с Украины. Тульский завод «Штамп» с помощью конверсионного кредита нормально завершил переход на выпуск бытовой техники, газовых плит, всяких насосов и труб. До этого там делали корпуса снарядов и ракет, была хорошо налажена трубная технология — вот они и перешли на изготовление различных бытовых труб и изделий из них. В Новгороде оборонный завод стал по «отверточной технологии» делать видео-магнитофоны «Самсунг». В 1996 году я снова там был, встречался с директором, они уже делали собственные модели.
Мы твердо нацелились жить по средствам и, соответственно, шли на резкое сокращение оборонных расходов бюджета, но при этом старались проявлять гибкость при реализации нашей линии. Например, искали возможность производить военную технику в таких объемах, чтобы и технологию сохранить, и минимизировать производственные издержки. Надо отдать должное и представителям ВПК. Они тоже постепенно эволюционировали в ходе наших дискуссий, а главное — по мере развития ситуации. Если сначала нам просто намекали: вы в нашем деле ничего не понимаете (а кто-то, наверное, в душе считал нас агентами Буша и врагами нации), то потом настроение стало меняться. Они стали просить деньги уже под конверсию или под экспорт, приходили с какими-то идеями, с реальными проектами, А самое главное — многие уже приходили со словами: «Все, мы ничего не просим! Вы только точно скажите, как будет дальше? Если не будем производить такое-то и такое-то изделие, то мы начнем конверсию!» И дальше я старался помочь им перезагрузить мощности занять их гражданской продукцией, хотя формально это было функцией Минпрома, а не Минэкономики. Но деньги, а главное — конструктивное желание помочь, было у нас. И директора быстро сориентировались, куда нужно идти, если хочешь не просто пожаловаться на жизнь, а найти решение. Помню, как уже несколько позже мы ссорились с вице-премьером Георгием Хижой и с руководителем Рособоронпрома, созданного после ликвидации Минпрома, Виктором Глухих. которые старались сохранить побольше мощностей в зарезервированном состоянии. Так, на всякий случай, на будущее. А я постоянно им твердил: не надо, все равно столько оружия, как в СССР, мы никогда больше производить не будем. Поэтому закрывайте, перепрофилируйте. Параллельно мы все-таки старались загрузить остающееся производство — перенести заказы с Украины, из Белоруссии и передать их на наши, российские заводы. Ряд предприятий переводили на выпуск той военной техники, которую ранее делали в других республиках.
Серьезной формой поддержки оборонных предприятий стало содействие в выходе на мировой рынок, облегчение экспорта продукции. Забегая вперед, отмечу, что для многих оборонных предприятий экспорт стал главным фактором выживания в тяжелой ситуации и остается им даже в нынешние. более благоприятные времена.
Вспоминаю одну из первых своих встреч с руководителям ряда авиационных предприятий и конструкторских бюро. Их главный тезис был: мы делаем лучшие военные самолеты в мире, а вы не хотите их закупать! На что я отвечал: самолеты у нас действительно хорошие, но бюджет у нас почти самый худший в мире. Давайте находить компромисс, в частности поищем покупателей за рубежом. Я всегда активно поддерживал производителей в их попытках выйти на мировой рынок…

Я помню, как неприятно поразил своего коллегу из Германии на первом заседании Российско-германского кооперационного совета. Одним из главных я поставил вопрос снятия дискриминационных ограничений на экспорт российских вооружений. Было легкое замешательство в зале переговоров: такие вопросы вот так «в лоб» никогда до этого не ставили. Но я сказал: вы же, надеюсь, не хотите, чтобы в России был бунт и чтобы наше оружие вообще бесконтрольно расползлось по миру? Вы хотите, чтобы мы шли на конверсию? Но для конверсии нужны деньги, и единственный способ для нас безболезненно провести конверсию и сокращение вооружений для собственных нужд — это по крайней мере на первых порах расширить экспорт. Мы готовы, говорил я, соблюдать все международные договоренности, поддерживать все бойкоты Ирака и т.д., но на нейтральных рынках вы должны уступить нам место, точнее, вести честную конкуренцию, без дискриминации. В общем, давайте садиться за стол и делить сферы влияния в области военного экспорта. Это был февраль 1992 года, и тогда впервые вопрос был поставлен столь жестко. А разговор, как-никак, шел с одним из крупных экспортеров вооружений. Германский министр экономики Г. Мёллеман, явно находясь в состоянии шока, пробормотал что-то типа, что сейчас не готов обсуждать этот вопрос, нужно посоветоваться с канцлером Колем. Однако вскоре после моего демарша немцы расширили свою кредитную линию «Гермес» на Россию. Американцы засуетились с конверсионными кредитами от Мирового банка, от Экспортно-импортного банка США, пошло прямое выделение средств на утилизацию устаревших вооружений и т.д…

Просили военные, помнится, на закупку вооружений 46 миллиардов рублей. Мои информаторы доложили, что в конечном итоге готовы будут согласиться и на 21 миллиард. Военные всегда запрашивали сначала по максимуму. Но и это было явно за пределами наших возможностей. Я, выслушав заявку Минобороны, сказал: пять миллиардов рублей, и ни копейкой больше. Дискуссия закончилась, почти не начавшись. Слишком разными были исходные позиции сторон. У меня тогда создалось впечатление, что удар был для них настолько сильным и неожиданным, что они про-сто не в состоянии были обсуждать конкретные детали: что можно закупить на столь «мизерные» (по их понятиям) деньги. Так мы и расстались, ни о чем не договорившись и даже толком не обсудив тему. И когда совещание быстро закончилось, генерал Миронов, уходя последним, похлопал меня по плечу и что-то такое сказал типа: ну, ладно, молодой человек, мы с вами еще встретимся, и вы к тому времени одумаетесь. Мол, парень ты хорошнй, но многого не понимаешь, и тебя поправят. Повторюсь, впоследствии у меня с Мироновым сложились очень хорошие человеческие отношения, но тогда он ни меня, ни все наше правительство, видимо, всерьез просто не воспринимал. Слишком высоко бьло влияние военных в Советском Союзе даже после горбачевских реформ. Никто и никогда не позволял себе столь резко позариться на святая святых — финансированное обороны и ВПК.
Тем не менее через две недели Миронов сам позвонил мне и сказал: «Андрей Алексеевич, если Вы добавите еше миллиард, то мы решим все наши проблемы!» Я, однако, сказал, что дополнительного миллиарда тоже нет. И до сих пор удивляюсь, как нам тогда удалось провести наше решение, Конечно, все это прикрывал президент, но все же... В итоге закупка вооружением была очень резко сокращена. Правда, не на 80%, как предлагалось нами, но на целых 67%. Это тоже надо себе представить! Конечно, армия находилась тогда в трудном положении. Не было решено, что станет с оборонным союзом, будут ли войска СНГ или сформируется чисто российская армия, останется ли министром маршал Шапошников, и, главное, министром каких вооруженных сил он будет. И все же решение по оборонным расходам было революционное, и чтобы противостоять монстру советского ВПК, требовалось определенное мужество."
Да, какое надо уметь «мужество» чтоб вот такое сотворить. И ничего, жив человек, ещё пытается куда-то избираться. Ещё какое-то время банк возглавлял. В награду за содеянное, должно быть.
Но лавры вредителей не дают спокойно спать ещё многим людям западной ориентации.

Перед выборами партия «Яблоко» выпустила агитку с требованием не тратится на армию и вернуть военных домой. Кто же заказчик, этих призывов как не Вашингтон, которому Россия мешает гегемонить на Востоке с американским ИГИЛ?
Но помимо партии «Яблока» такие ровно взгляды у министра финансов. А правительство у нас считается от «Единой России» Или обещают они на выборах одно, а делают совсем другое, но так это люди не выбирали. В шею таких министров или под суд. Вот закономерный итог подобного предательства. И ладно бы денег не было. Есть, и в кубышке есть. Просто заказ у либералов другой, на нанесение «этому» народу как можно большего вреда.

Экономика и финансы: Сокращение ВПК наряду с другими реформами уже приводило страну к дефолту

А вот здесь, уважаемый Кара-Мерза пишет о том, кто командовал переменами в России в то время.
Экономика и финансы: Сокращение ВПК наряду с другими реформами уже приводило страну к дефолту
Диву даюсь, как мы выжили-то. Просто чудом.
Система Orphus

5 мнений

avatar
«Яболоко» у нас весьма основательно «надкусано» западными силами и отнюдь не самостоятельно, хотя пытается изображать некую силу, причем независимую. Что же касается Силуанова, то он выходец из либеральной среды, а стало быть и взгляды у него соответствующие. Нашел на чем экономить в такое тяжелое время! Это уже не просто непонимание, а преступное недопонимание ситуации. Таким людям не место в правительстве.
avatar
Силуанов просто дурак, или агент Запада?
avatar
Дуракам туда не попасть. Так же как Кудрин не дурак, Набиуллина и т.п.
avatar
Вот и я о том. В принципе вопрос то риторический.
avatar
У Кудрина, кстати свой фондец, неизвестно на какие деньги, надо будет покапаться.

Только состоящие в ополчении и вошедшие под своей учётной записью пользователи могут оставлять мнения.