Прогнозы Наталии Нарочницкой ч1

Русское мировоззрение: Прогнозы Наталии Нарочницкой ч1

Беседа с историком и политиком, президентом Фонда исторической перспективы
(в сокращении)

17.09.2018 www.stoletie.ru/rossiya_i_mir/prognozy_natalii_narochnickoj_233.htm
Как, вы считаете, изменился образ мира за эти два десятилетия? Ведь изменения идут грозные, радикальные, у православного человека порой даже возникает мысль – то ли это последние времена, то ли предпоследние…

– Меня иногда называли романтической националисткой, что вполне комплимент, мне хотя бы не приписывают ксенофобию или шовинизм, т.е. ощущение превосходства одной нации над другой. Я всегда сохраняю исторический оптимизм, термин из советского прошлого, но, на самом деле, очень точный. Даже помню, мой четырнадцатилетний сын, который был свидетелем стихийных русских патриотических сходок и собраний в нашей квартире в 1990-х, где кстати родилась и была сформулирована идея Всемирного русского собора, с которой мы пошли в Патриархию и получили согласие на первый форум в 1993 году, сравнивал меня с некоторыми пессимистами и говорил: «Вы как Лермонтов и Пушкин. Один все время: “С Россией кончено…”, а ты: “Россия, встань и возвышайся!”»
Россия периодически встает и возвышается, и вызывает этим истерику у ее «партнеров». Мир, конечно, за 25 лет изменился сильно, но сказать, что эти изменения нельзя было предугадать, было бы неверно. Я все это и предсказывала в самых первых своих статьях.

Крах, вернее расчленение Советского Союза было для меня трагедией, хотя с обкомами расставалась без всякого сожаления.
Помню как в слезах села за пишущую машинку и написала пламенно что-то вроде «Что сулит миру расчленение России?» Ильина, которого до этого не читала…
Это было напечатано через пару месяцев. Хотелось подняться выше птичьего полета, с которого тогдашняя номенклатурно-интеллигентская элита судила, не говоря уже об уставшей от фальши публике, раззадоренной горбачевским «новым мышлением». А номенклатурная интеллигенция при власти разочаровалась в коммунизме не столько как в инструменте развития страны, как в препятствии для приема в мировую олигархию. О цене за это место они не задумывались. По-большевистски решили разрушить «обанкротившийся коммунизм» до основанья, а что затем?

Реформировать страну они полагали излишним и бесполезным, ломали опоры, не построив новых, и крыша обрушилась… Как горько было наблюдать ту эйфорию, небо у многих интеллигентов было в алмазах, как в феврале 1917-го, грезили прожектами на 100, 500 дней, за которые все у нас должно было стать, как в Европе… А любой трезвый голос, попытку напомнить о геополитических закономерностях, о неизбежном дележе российского наследства, о судьбе разделяемого русского народа, о неизбежных попытках оттеснить нас от морей в тундру, об искусственных границах между республиками немедленно клеймили. Тут же называли ретроградом, апологетом отжившего, националистом, а то и фашистом даже.

Сейчас же всем очевидно, как важно в такие критические моменты понимать, куда в итоге устремится мощный поток, рожденный историческим рукотворным землетрясением. Наивно полагать магистралью первый же видимый поворот за следующим утесом… А в итоге-то, река несет совсем в иную сторону, к обрывам и водопадам… Но для панорамного взгляда на исторический момент – мой уже избитый термин, – нужно осознать события и их истоки с историко-философской точки зрения.
Хотя любые наши суждения всегда более или менее ограничены, чем с большей высоты мы охватываем ретроспективу и перспективу, тем вернее мы ориентируемся в реалиях, в мировоззренческих процессах, в конечных целях политики, тем лучше мы осознаем последствия. Я чувствовала, что на кону был вовсе не коммунизм, а тысячелетнее государство. И предательство русской истории предавало все предыдущие сверхусилия – и стояние на реке Угре, и Куликовскую битву, и Бородино, и май 1945-го…
Миром правит Бог, но это не значит, что мы должны сидеть, ничего не делая.

Какой-то парадокс, именно в момент краха СССР я вдруг ощутила жгучее чувство сопричастности именно ко всей русской истории, хотя совершенно без сожаления расставалась с коммунизмом. Неисповедимы пути Господни – этот вселенский катаклизм совершенно преобразил меня, куда делось академическое сибаритство… Внутри меня зажегся какой-то «угль пылающий», какой-то заряд, который толкал меня на митинги, бессонные ночи в написании воззваний и резолюций с оценкой происходящего, на речи с грузовика на Манеже… Вот до сих пор еще тлею и счастлива, что государство наше оказалось посильнее, да и народ прозрел.

– Удивительным для многих образом изменился после распада СССР и окружающий мир. Запад в 1970-1980-х казался манящей яркой витриной, в то же время солидной и респектабельной. И вдруг в эти последние четверть века мы наблюдаем там зачастую прямо-таки помрачение рассудка, измельчание идей и лидеров, растущую иррациональную неприязнь к России и русским...

– Крах СССР оказался землетрясением, после которого рушатся все полувековые конфигурации международной системы. Перед нами в течение двух десятилетий развивается настоящий масштабный передел мира. Новая реальность имеет ряд аспектов, встречавшихся по отдельности, но никогда ранее не совпадавших в такой концентрации. Это соединение в один узел геополитики, частью которой стала геоэкономика, и новой идеологической войны. Подрыв международного права сопровождается невиданным со времен религиозных войн идеологическим обоснованием применения силы и диктата. В годы холодной войны международное право нарушалось, но никто не объявлял нарушения торжеством демократии. Те, кто упивается своей «исключительностью» (не читали они, что ли, Нагорную проповедь с «Блаженны нищие духом…»), делят мир по-манихейски на воплощенное добро и зло, а на практике выдвинули почти троцкистскую доктрину всемирной революции, только теперь либеральной. В этом русле можно и нужно спонсировать и организовывать цветные революции, которые на самом Западе еще четверть века назад были бы квалифицированы как государственные перевороты.

Левый дух, затупивший острие своего меча о Россию, вернулся на Запад, откуда и пришел к нам. Стремительно до неузнаваемости меняется некогда великая Европа, родившая великую культуру, где человек – воплощенный долг, для которого Вера, Отечество. Любовь, честь были выше жизни. Доминирующая сегодня в Европе идеология крайне левого либерализма, который правильно называть либертаризмом, утверждает свободу «суверенного человека» от всех и всяких систем ценностей, Искаженное, доведенное до абсурда толкование прав человека и свобод на самом деле есть дегуманизация человека, который перестал различать грань между грехом и добродетелью, красотой и уродством, добром и злом. Это, по сути, оскотинивание человека, провозгласившего торжество плоти над духом.

Консервативная Европа сопротивляется, но новый либертаризм агрессивен и усвоил все повадки своего недавнего оппонента – коммунизма. В области мировоззрения европейская идеологическая модель все более тоталитарна. Но и здесь я пока еще верю в силу заложенной Богом совести, которая удерживает пока Европу как культурное явление от окончательного упадка. Европа сегодня, подобно Риму в период декаданса, упивается своими свободами, гедонистическим целеполаганием, забыв, что такой Рим с его термами и акведуками, вместе с хваленой демократией был разрушен варварами, которые не нуждались ни в термах, ни в демократии. А варвары уже у ворот – они демонстрируют теплохладной Европе свою силу, устраивая теракты в Париже, Брюсселе и Лондоне…
Произошли серьезные и необратимые сдвиги в соотношении сил и влияния цивилизаций. Увлеченный соблазном навсегда вытеснить Россию из концерта, Запад проглядел взлет китайского дракона. Объявив об однополярном мире и запустив свой межпланетный корабль, США плохо просчитали орбиты других великих небесных тел. Динамизм развития перемещается на Восток. Россия возродилась, заговорила самостоятельным языком и стала восстанавливать свои позиции.
Антироссийская истерика во многом порождена осознанием, что надо торопиться успеть «окоротить» Россию, пока она еще лишь начала восстанавливаться. Дай ей, как хотел когда-то Столыпин, 20 лет без войн и революций, она станет неуязвимой от диктата., а за этот же период сам западный мир демографически и социально станет непредсказуемо другим. Не только мозаика мировых цивилизаций меняется, не только незападные общества трансформируются и мощно входят в мировую политику, но происходят колоссальные и тревожные изменения самих западных обществ.

– Европа попросту деградирует на наших глазах…

– Европеец одурманен новой левой, сугубо воинствующей либертаристской философией. Есть, безусловно, отрезвление определенной части консервативной интеллектуальной элиты, но это не большинство, да и все СМИ, вся пропагандистская машина (перед которой советская – это детский сад), бдительно следят, как идеологический отдел ЦК КПСС, за идейной направленностью всего информационного поля и образования. Известных личностей типа Мишеля Уэльбека невозможно просто записать в маргиналы или во враги демократии, но можно создать им образ «оригиналов». В Германии в любых консервативных идеях, апелляции к культуре, к сохранению идентичности и облика немецких городов обязательно найдут «ностальгию по нацистскому прошлому». Во Франции, всем известно, как глумились над Марин Ле Пен, бросив всю мощь информационной машины, как в СССР против диссидентов, на то, чтобы Марин Ле Пен не выиграла выборы… Причем такая истерика СМИ и политического класса, отрабатывающего задание до последнего перед выборами часа, даже породила иллюзии, что она действительно может выиграть, раз так напуган политический класс, который может располагает закрытыми данными. А ведь Марин Ле Пен даже и не консерватор.
Если не вызреет и не оформится структурно в политике достаточно серьезное и респектабельное сопротивление скатыванию Европы в тоталитарный либертаризм, то проповедь отрицания ценностей может привести к большей трансформации западных обществ, чем даже наша революция.
Неслучайно Збигнев Бжезинский, этот enfant terrible западной политологии, предсказывал трансформацию, не снившуюся большевикам. Крупный французский историк и мыслитель Франсуа Фюре и вовсе пишет о «демократической цивилизации модерна» как об «эпохе Революции против иерархии ценностей», причем именно с заглавной буквы, ибо она символизирует «Эпоху – новую культуру, неотделимую от демократии и питаемую страстью равенства».
Как не заметить, а мне кажется, мало кто замечает, что левый эксперимент в России попытался реализовать материальную сторону эгалитарной идеи. В Европе же, вовсе без приманки материального равенства, левая идея реализовывается именно в области ценностей, когда грех равен добродетели, когда свобода не имеет границ, когда гармония не лучше какофонии. В области понятной и наглядной это проявляется в культуре – в чудовищных экспериментах на сцене и в литературе, когда скрежет металла выдается за музыку, когда куча мусора – равноценна шедевру. Гений Достоевского вывел в образе Ставрогина тупик человека, утратившего грань между добром и злом – «Гражданин кантона Ури висел…» Но в жизни человеческого сообщества отрицание нравственного целеполагания – это и есть философия конца истории, о которой попытался порассуждать Френсис Фукуяма в своей нашумевшей статье.
Но все же это еще не конец… Человеку всегда кажется, что он свидетель самых страшных моральных, нравственных и прочих падений. Меня потрясло, и я улыбнулась внутри, когда прочла, как преподобный Иосиф Волоцкий столетия назад писал, что вот-вот «настанут времена люта, приидет прежде отступление. И тогда явится сын погибельный. Се ныне уже прииде отступление». Так что словами протопопа Аввакума я скажу: «Инда еще побредем…».

(продолжение следует)
Система Orphus

0 мнений

Только состоящие в ополчении и вошедшие под своей учётной записью пользователи могут оставлять мнения.