Азбучные войны, или зачем на Украине польское АБэЦеДало.

Войны за сознание людей ведутся через правописание и язык уже столетия.
Часть первая.

Eсли взглянуть на то, сколько внимания уделяли проблемам языка архитекторы современной Украины, то есть немцы, поляки и прежде всего австрияки, то можно предположить, что в отдельные периоды истории более важных дел у них вовсе и не было.

Да что там язык! Даже просто алфавит, азбука, система правописания и начертание отдельных букв часто в мировой истории становились предметом огромной политической важности. История Украины — не исключение.

Выдающийся специалист по истории самостийничества Николай Ульянов в своей хрестоматийной книге «Происхождение украинского сепаратизма» (Нью-Йорк, 1966) посвятил этой теме до обидного мало места. По сути, лишь обозначил ее в одном абзаце:

«Русское правительство и русская общественность, непонимавшие национального вопроса и никогда им не занимавшиеся, не вникали втакие „мелочи“, как алфавит; но в более искушенной Австрии давно оценили политическое значение правописания у подчиненных и неподчиненых ей славян. Ни одна письменная реформа на Балканах не проходила без её внимательного наблюдения и участия. Считалось большим достижением добиться видоизменения хоть одной-двух букв и сделать их непохожими на буквы русского алфавита. Для этого прибегали ко всем видам воздействия, начиная с подкупа и кончая дипломатическим давлением».

Изменения правописания — это стратегия господства на столетия.

Собственно, эти слова Ульянова послужили отправной точкой для написания статьи. Давайте вместе посмотрим и убедимся, сколько сил и средств было положено врагами русского народа лишь для того, чтобы заставить малороссов писать не так, как пишут в Великороссии.

В дальнейшей истории идея реформировать алфавит восточноевропейских народов, чтобы каким-то образом подчеркнуть их отличие от русских, стала навязчивой для ревностных католиков поляков и австрийцев в такой мере, что можно вполне предположить, что эта борьба могла начаться еще в конце предыдущего тысячелетия, в пору, когда зарождались специфические славянские азбуки.

Тема «алфавитной диверсии» Запада против восточнославянских народов занимала важное место в трудах Ивана Франко. И в ходе дальнейшего повествования будем обращаться к его идеям. Тем более, что следующий эпизод стал темой специальных исследований великого писателя. Его родная Галиция стала ареной нешуточной битвы за умы и сердца простого русского люда, издавна населявшего этот многострадальный край. Колонизаторы давно старались убедить галичан, что они — не русские.

В качестве важной задачи, поставленной перед европейскими дерусификаторами, стал переход русского люда в Галичине на латинскую графику.

Тот, кто знаком с польским или чешским языком, наверняка, обратил внимание на то, насколько сложно передаются средствами латиницы нетипичные для нее славянские звуки «ж», «ш», «щ» и т.д. Порой просто жаль бедолаг западных славян, которые постоянно вынуждены прерывать свою письменную речь, дабы отметить тот или иной диакритический знак(L, C, Z, E и пр.), которыми переполнены их языки.

Наверное, именно поэтому другие славянские народы всегда гордились кириллическим письмом. Оно намного ближе к фонетическому строю славянских языков и в целом, несмотря на большее количество букв, оказывается проще, нежели латиница с многочисленными дополнениями.

Попытки заставить славян писать латиницей уходят корнями в далекое прошлое, и, скорее всего, их начало связано со знаменитым Drang nachOsten, то есть с попытками немецких феодалов колонизировать славян или полностью их уничтожить. Не случайно ведь английские колонизаторы запрещали ирландцам пользоваться древним кельтским огамическим письмом.

Еще в 10 или 11 веке были составлены т.н. “Фризенгенские памятники”, найденные на германской территории в 1803 году: «Glagolite ponas redka slovesa: Boze, gospodi milostivi, otce boze, tebe ispovede ves mojgrech, i svetomu Krestu i svetej Marii...»

В Галичине к 18 веку полонизация зашла настолько далеко, что даже среди священнослужителей, которые, как предполагалось, являлись в то времяи в том месте самым образованным классом, незнание церковнославянского языка и кириллического письма просто было просто поразительным. Лишь один из ста мог читать и понимать то, что он отправлял при богослужении. Так, по крайней мере, утверждается в предисловии к церковнославянско-польскому словарю, изданному в 1722 году в типографии Супрасльского монастыря: "… яко cотный иерей едва славенский разумеет язык, неведай что чтет в Божественной службе…"

Видный галицко-русский деятель первой половины 19 столетия Иосиф Левицкий (1801-1860) в предисловии к своему «Словарю славено-польскому» (Львов, 1830) ясно рассказал, как вынуждены были изъясняться образованные галичане в начале прошлого века: «Русин, желая выразить высокое понятие и не зная, есть ли для него выражение в русском языке или нет, берет для его обозначение слова латинские, немецкие или польские. Таким образом, не ощущая нужды обучаться сложным русским фразам, он в конечном итоге лишается возможности понимать их. Но, даже если бы и нашлись желающие выучиться русскому языку, то для этого не оказалось бы ни словарей, ни грамматик соответствующих». К слову, сам Левицкий, четыре года спустя, сам издал на немецком языке первую грамматику галицко-русского языка(«Грамматика русского, или малороссийского, языка в Галичине»).

Галичина после первого раздела Речи Посполитой в 1772 году стала частью Австрийской империи, но подлинными ее хозяевами оставались поляки, которые всегда были одержимы страстью вытравить из истории всяческое упоминание о каком-либо присутствии русских в Галичине. В начале 19 столетия они полонизаторы предприняли решительную атаку на кириллицу. Главной их целью был полный переход русского населения Восточной Галичины (слова «украинцы»в то время никто не знал) на латиницу. Если бы это удалось, то со временем можно было бы без труда доказать, что галицко-русский язык — всего лишь диалект польского.

Отец Иосиф Лозинский (1807-1889), украинский этнограф, языковед и публицист, в начале 30-х опубликовал брошюру «Owprowadzeniu abecadla polskiego do pismiennictwa ruskiego» («Об использовании алфавита польского для литературы русской»). В ней молодой священник говорил об украинском языке, который «не имеет собственной литературы и до сих пор не был письменным». Отсюда Лозинский делает вывод, что украинский язык «имеет свободу выбрать себе такую азбуку, которая наиболее подходила бы для выражения его звуков и была бы наиболее полезной для его развития. Такой считаю польское абецадло».

«Абецадло» — «азбука» по-польски. Это слово в результате дискуссии того времени в Галиции стало почти бранным словом.

«Употребляя кириллицу, — продолжает Лозинский, — мы, словно эгоисты, замыкаемся в черепашьем панцире перед другими народами. Именно следуя за системой письма живых языков, оживет и разовьется язык украинский, а в системе мертвой кириллицы, он если и не умрет, то, по меньшей мере, ему будеточень трудно выкарабкаться». Естественно, в свей брошюре отец Лозинский очень хвалит сборник Залесского.

Иван Франко считал, что, если поляков Залеского и Белевскогов принципе обвинять было не в чем, то украинскому патриоту Лозинскому было просто непростительно писать такие вещи. Потому его брошюру он считал «легкомысленной и слабо обдуманной».

Галицкая русская общественность поднялась на защиту своего правописания. Ответил Лозинскому уже упоминавшийся Иосиф Левицкий. Он, в частности, напомнил, что первая книга на кириллице «Октоих» вышла в Кракове в типографии Швайпольта Фиоля еще в 1491 году! А первые вполне зрелые грамматики русского языка появились также весьма давно: Зизания — в 1596-ом, Смотрицкого — в 1618-ом.

Следует напомнить, что для подавляющего большинства публики в начале 19 века было все еще весьма проблематичным разделить языки русский и украинский. И тем более трудно точно определить, грамматику какого именно языка описывали в своих трудах Лаврентий Зизаний и Мелетий Смотрицкий. Так что у Левицкого были все основания приводить этих авторов в доказательство своей правоты.

«Пусть не опасается уважаемый автор, — пишите Левицкий, обращаясь к Лозинскому, — что с кириллицей мы замкнемся как черепаха в своем панцире. Одними грамматиками язык не творится. Пусть только у нас появится великая книга — и ее тут же переведут на все важнейшие языки Европы».

Левицкий ехидно спрашивает, насколько больше в Европе читают словенских или хорватских авторов из-за того, что их книги написаны латиницей. И что выиграли румыны, после того как поддались на уговоры и отказались от своей родной кирилличной азбуки?
***
Маленькая историческая справка: Румыния — православная страна которая отказалась от кириллического письма в пользу латиницы.

Румыния была агрессором в не меньшей степени, чем Германия и выставила на стороне вермахта наибольшее количество солдат по сравнению с другими союзниками рейха. А уж в «решении еврейского вопроса» румыны приложили усилия, сравнимые лишь с усилиями подготовленных для этих акций подразделений Германии.

Одесситы сражались отчаянно, наводя страх на румынское воинство. А Антонеску считал, что организаторами этой обороны были евреи и комиссары. 70 дней оборонялись они. Тырмос и Верховский описывают события тех дней. Бои шли кровавые. Румын охватила паника. Больше всего они боялись моряков, воевавших на суше. Они называли их «Чёрными дьяволами». Ужас охватывал румын при крике «полундра», с которым моряки шли в атаку. Приводят авторы и частушку, которая тогда была в ходу в Одессе: «С неба звёздочка упала в чужедальней стороне, – Антонеску брал Одессу триста раз и всё во сне, закипела мамалыга, полетела из горшка, – знать мешала её крепко краснофлотская рука».

Когда румыны взяли Одессу то к великому сожалению многих, многих жителей и раненых не смогли эвакуировать. Прямо в порту уже на следующий день после занятия Одессы румынами были расстреляны и повешены на фонарных столбах на Привокзальной площади и Куликовом поле почти 4 тысячи ни в чём не повинных людей.

30 июня 1941 года – знаменитый ясский погром, затем погромы в местечках Чудей, Старожинец, Цидин, Новоселовец, Ропчея, Иорданешты, Патреуч, Панка и др. Гигантский погром произошёл в Черновцах. А затем последовало указание Антонеску об «очистке» Одессы от евреев. К 19 октября, террор, кажется, достиг своего апогея…ь: в девять бывших пороховых складов на Люстдорфской (ныне Черноморской) дороге фашисты согнали со всего города огромное число евреев: мужчин, женщин, стариков, детей, а также пленных красноармейцев и матросов. Затем склады облили горючей смесью из шлангов и подожгли. Военные историки утверждают, что сожжение людей – не немецкое, а румынское изобретение, и впервые было применено карателями-зеленорубашечниками именно в Одессе. После освобождения Одессы Чрезвычайная Государственная Комиссия обнаружила на месте этого злодеяния останки почти 22 тысяч погибших людей.
За этим последовали газовые камеры и всё прочее. Так что румынский режим ничем не отличался от нацистского на всех других оккупированных советских территориях.
***
Столь же горячо отстаивал кириллицу молодой Маркиан Шашкевич, душа и совесть галицко-русского культурного возрождения начала 19 века. В 1835-ом он издал небольшую книжку «Азбука и Abecadlo» — тоже ответ отцу Лозинскому.

Эта книга Шашкевича особенно ценна благодаря тому, что он собрал высказывания ученых-филолгов, западных и южных славян, в защиту кириллицы. Их много, таких примеров.

Берлич Игнатий иллирийский филолог нынешнего столетия, купец вольного города Брода в Славонии (1795-1855) резко выступал против того, что его народ избрал в свое время под влиянием католического духовенства латинский алфавит и тем самым стал отличаться от кровных братьев-сербов: «И до чего нас, в конце концов, доведет этот алфавит? Мы лишь испортим общепринятую латинскую графику своими дополнениями к буквам, но так и не будем иметь собственную азбуку. До каких пор мы будем скрывать нашу собственность? Разве у нас нет нашей кириллицы?»
***
Чтобы убрать недопонимания о сербах, хорватах и бощняцах приведу короткую справку.
Есть единокровный сербский народ разделённый по вероисповеданию.

Есть сербы православные, включая черногорцев.
Есть хорваты — католики и бошняцы — мусульмане.

Отличаются они только на религиозной основе.
Если серб и бошняк примут католичество — их детей станут называть хорватами.
Если серб и хорват примут мусульманство — их детей станут называть бошняцы.
Если хорват и бошняк примут свою старую религию православие — их опять станут называть сербами.

Нет серба, который бы не был православным, нет хорвата, который бы не был католиком и нет бошняка, который бы не был мусульманином.

Любопытное откровение. Может, Берлич два столетия тому назад предвидел во что выльется смена культурного кода у сербов и хорватов в конце 20 века?
Ведь правило со сменой веры обязательно включает смену правописания.

Нет православного серба который предпочитает латиницу, и нет католика хорвата который предпочитает кириллицу.
***
Давайте подведём итог «безобидной» языковой политики. Некогда единый народ разделён по принципу веры и правописания: Сербы — кириллическое письмо, хорваты — латиница.
Вторая мировая война Хорваты-католики до прихода советской освободительной армии по благословлению Папы римского Пия XII вырезали (тут я возможно слегка передёргиваю, прямого благословленя Пий XII на резню не давал, но он регулярно благословлял лидера усташей Анте Павелича и всю верхушку устроившую сербам кровавый вертеп, о котором безусловно знал): Государственной комиссией по расследованию военных преступлений на территории Югославии было установлено, что общее число жертв войны 1 706 000 человек
***
Уточним:
Наиболее известным «лагерем смерти» НГХ является Ясеновац. Он был создан в мае 1941 года. Сначала он состоял из группы бараков, однако затем перерос в целый комплекс, состоящий из нескольких секторов: для сербов, евреев, хорватов-противников усташей и цыган. Людей в нём убивали каждый день. В январе-феврале 1942 года в Ясеноваце запустили две кремационные печи, спроектированные усташским полковником Хинко Пичилли. За три месяца их работы было кремировано пятнадцать тысяч тел. До декабря 1941 все дети оставались вместе со своими семьями, затем 400 из них поселили в отдельный барак, а после этого убили. Периодически в лагере устраивались «соревнования» на ловкость между палачами. Победителем этих соревнований был Петар Брзица, студент францисканского колледжа в Широки Бриег и член братства Крестоносцев. Ночью 29 августа 1942 года он убил 1 300 человек. В течение зимы 1944—1945 годов ритм казней ускорился. В марте-апреле 15 000 новых узников были уничтожены сразу по прибытии в Ясеновац. В конце месяца лагерь был ликвидирован. Точное число убитых в нём неизвестно. По данным сербской стороны, в лагере были убиты около 700 000 сербов, 23 000 евреев, 80 000 цыган.

Первый свой лагерь усташи создали из за того, что обычные тюрьмы были переполнены заключёнными. Он был организован в Данице близ Копривницы в последних числах апреля. Первая партия заключённых из 300 человек прибыла туда 29 апреля. В июне в нём содержали уже 9 000 человек. в конце 1941 лагерь был закрыт, часть узников убили, остальных отправили в другие лагеря.
23 мая 1941 года свою работу начал лагерь Ядовно. Прибывавших узников уничтожали сразу же, сбрасывая с обрыва. В конце июля было убито уже 10 000 человек. Спустя месяц лагерь закрыли, к тому времени было убито по разным оценкам от 35 000 до 75 000 человек.
18 апреля был создан лагерь Керестинец в замке в двадцати пяти километрах от Загреба. Туда свозили представителей интеллигенции и известных людей из столицы НГХ. 8 июля началась ликвидация заключённых, 16 июля лагерь был закрыт — уничтожать стало некого.
25 июня первые узники прибыли в лагерь на острове Паг. Меньше чем за два месяца там было убито 10 000 человек. Занявшие остров итальянцы оставили массу жутких свидетельств о результатах деятельности этого лагеря.
1 000 уцелевших была отправлена в специально построенный для них лагерь Крушчица в Боснии. Содержавшиеся в нём женщины и дети подвергались всевозможным издевательствам. Когда в конце сентября число узников дошло до трёх тысяч, лагерь был закрыт, а заключённых распределили между лагерями Ясеновац и Лоборград.
Лагерь Лоборград был создан в старинном замке, где в ужасных условиях содржались 1 500 женщин и около 100 детей. Многие из них погибли от эпидемии тифа. Выжившие в октябре 1942 года были отправлены в Освенцим, откуда никто из них уже не вернулся.
В декабре 1941 усташи открыли лагерь в Джаково, куда посместили 1 830 еврейских женщин и детей и около 50 сербок. Лагерем управлял Йозо Матьевич. 24 февраля в лагерь привезли ещё 1 200 женщин и несколько сотен детей. В Джаково свирепствовали эпидемия тифа и надзиратели-усташи. В июне 1942 лагерь был закрыт, а 2 400 женщин и детей отправили в Ясеновац.
Осенью 1941 года список усташских лагерей пополнил ещё один — в Стара-Градишке. Он предназначался, в основном, для женщин и детей. За четыре года в нём убили около 75 000 человек. Когда партизаны освободили его, они нашли в нём только трёх мужчин и трёх женщин, которые выжили благодаря тому, что спрятались в колодце.

Кровавая карусель в лагерях XX века это конец басенки. А начало вполне невинное — часть единого народа, до разделения церквей в XI веке находившаяся под влиянием иезуитов, вынуждена в конце XVIII начале XIX века поменять правописание.
***
Поростите за отступление. Вернёмся к Малороссии (Украине)

Напомню, что эти события начались после прохода через Галицию и Закарпатье стотысячной русской армии фельдмаршала И.Паскевича, которая пришла по просьбе австрийского правительства для помощи в подавлении венгерского восстания, а ее появление вызвало быстрое возрождение русского самосознания галицких и закарпатских русинов.
Россия и все русское уверенно входило в жизнь и быт галицких русинов. Интеллигенция начала с энтузиазмом учиться говорить на русском литературном языке. Русские книги и газеты, несмотря на запреты, с трудом, но провозили через границу. Галицкие журналы хвалили Петра Конашевича-Сагайдачного за его борьбу против Унии, с уважением отзывались о православии русского народа. В воссоединении с Россией русские галичане видели свое будущее, а про Россию писали не иначе как «мать-Россия».
Симпатии русинов к России еще более усилились в 1854 году, в первые дни Крымской войны, когда «благодарное» австрийское правительство объявило мобилизацию против России. Галицкие русины стали всерьез полагать, что Россия присоединит к себе если и не всю Галицию, то, как минимум, ее восточную часть.

И если для поляков это еще могло сойти за простое непотребство, то для трещавшей по всем швам лоскутной Австрийской Империи, это было смерти подобно. Австрийское правительство в лице Агенора Голуховского начало предпринимать практические меры. Которые нашли полную поддержку Ватикана, все время стремившегося вернуть «православных язычников» в лоно правильной – католической церкви.

Для этой цели Австрийские власти создают на оккупированных ими землях Западной Руси базу «самостийного украинства», названную его апологетами «украинским Пьемонтом». «Украинизаторы» дали это название с умыслом, пытаясь сделать из Галиции аналог независимого Сардинского королевства, сыгравшего ключевую роль в объединении Италии. Галиция должна была стать Пьемонтом всех «украинских земель»… вплоть до Урала!!!

Национальная доктрина «украинского Пьемонта» проста — быть украинцем, значит быть враждебно настроенным ко всему русскому: «Если у нас идет речь об Украине, то мы должны оперировать одним словом — ненависть к ее врагам… Возрождение Украины — синоним ненависти к своей жене московке, к своим детям кацапчатам, к своим братьям и сестрам кацапам. Любить Украину значит пожертвовать кацапской родней».

Антирусская пропаганда началась в 60-х годах 19 века бежавшими из России в Галицию (после неудачного для них польского восстания) сыновьями польских помещиков, которые начали пропаганду в Львовском университете. Но успеха она не имела — даже «национально сознательные» пропагандисты избегали слова «Украина» и «украинец», употребляя вместо них слова «русин» и «русский» (которое, впрочем, писали с одной буквой «с»), или же заменяли его словом «руський». Но действительно эффективные мероприятия по выращиванию «украинцев» начались лишь спустя два десятилетия.

В 1855 году (через год после начала Крымской войны) губернатор Галиции Агенор Голуховский начинает гонения против авторитетнейшего жителя Галиции, профессора Львовского университета, отца Якова Головацкого, преподававшего язык и литературу. Яков Головацкий был обвинен в пропаганде русофильства, и особенно во введении в обиход русских оборотов речи.

Еще в 1857-ом Черкавский уже доносил на украинские издания в Галичине «Сiмейна бiблiотека» и «Зоря галицька» за то, что они усиленно действуют в направлении слияния украинского и русского языков. При этом особо обращалось внимание на то, что за этой литературной тенденцией стоит тенденция политическая, имеющая целью сближение с Россией.

Как можно было допустить, чтобы галицкие журналы хвалили Петра Конашевича-Сагайдачного за его борьбу против Унии? Или с уважением отзываться о набожности русского народа? А то еще русские школы называют нашими, а про Россию не пишут иначе как «мать-Россия». Всего этого поляки во Львове стерпеть не могли.

Одновременно стали поступать сведения, что то же самое делают сельские священники, а эти настроения очень поддерживает галицкая молодежь. О создавшемся положении, которое «ведет понемногу до полной ассимиляции местного наречия русским языком», и было в 1859 году доложено в Вену инспектором учебных заведений всей Галиции — Евсебием Черкавским.

Министр просвещения Австрии граф Лео Тун признает факты «опасными для интересов государства».

В качестве противодействия русификации Черкавский выдвигает идею полонизацию. «Среди славянских народов лишь польский элемент является до сих пор единственным бастионом против панславизма, потому сам собой напрашивается вывод, что этот элемент необходимо использовать в Галиции».

Не прошло и месяца после доноса Черкавского, как в Вене на немецком языке появилась брошюра чешского филолога Йожефа Иречека «Uber den Vorschlag das Rutenische mit lateinischen Schriftzeichen zu schreiben» («О предложении русинам писать латинскими буквами»), отпечатанная в правительственной типографии. На титульной странице красовались слова: «По поручению императорско-королевского министерства культов и просвещения». Это означало, что языковыми вопросами занялось австрийское правительство.

Иречек предельно ясно изложил цель реформы правописания: «Здоровое развитие украинской литературы найдет в употреблении латинского письма самую крепкую опору. Пока русины пишут и печатают кириллицей, у них будет проявляться склонность к церковнославянщине и тем самым к российщине, а потому само существование украинской литературы станет под вопрос. Церковнославянское и русское влияние настолько велики, что грозят совсем вытеснить местный язык и местную литературу». И далее: «Кроме отторжения от российщины, переход на латиницу помог бы впоследствии галицким украинцам в изучении польского и немецкого языков, без которых им все равно не жить».

После такого идеологического обоснования, прозвучавшего, из уст авторитетного и внешне непредвзятого чешского филолога губернатор Галиции Голуховский выдвинул свой план:

1. Убрать с кафедры Львовского университета ЯковаГоловацкого и заменить его известным полонизатором Зигмундом Савчинским.
2. Ввести латинский алфавит вместо кирилличного письма как важное орудие против русификации.
3. Изучение украинского языка оставить лишь в высших гимназиях (в низших — обучать детей по-польски).
4. Отменить юлианский календарь.

Иван Франко назвал этот план «бесценным документом традиционной польской политики, направленной против России, и обозначает те же самые основы и те же самые методы борьбы с русским элементом, которые были присущи Польше во времена ее многовекового господства, и от которых она до сихпор не избавилась».

Уже летом Иречек собирался приехать во Львов и возглавить «азбучную» комиссию, а с октября 1859 года «украинские» дети в Галиции должны были начать обучение по чешским букварям.

И действительно, что могло быть более унизительным для человека, обладавшего хоть малой каплей национальной гордости? Собираются австрияк, чех и поляк — и спорят о том, на каком языке говорить и какими буквами писать украинцу. При этом самих украинцев, как малых детей, еще неразумных и неспособных определить, что есть добро для них, никто спрашиватьне собирается. Они за дверью дожидаются своей участия.

Но размах народных выступлений против реформы несказанно поразил поляков. Эти события 1859 года вошли в историю Галиции как «азбучная война». Население Галиции протестует против нового названия жителей и нового правописания: собираются стихийные собрания, появляются статьи в печати, сочиняются петиции и отправляются депутации. Поначалу австрийское правительство отнекивается, ссылаясь на решение «народных представителей» в Сейме, и продолжает направлять в русские села «национально свидомых» учителей, увольняя прежних недостаточно сознательных. Но ситуация продолжает накаляться и грозит выйти из-под контроля. Испуганная австрийская власть отступает — слишком свежи еще воспоминания о венгерском восстании. Однако от затеи с выращиванием «украинской нации» не отказывается.

Уже в те годы, когда кипели страсти по алфавиту, более мудрые и дальновидные поляки уже вынашивали план введения для украинского языка так называемого фонетического письма.

Как известно, письменность любого языка может основываться на двух принципах: этимологическом (слова пишутся так, как писались столетиятому назад, несмотря на то, что их произношение уже изменилось) и фонетическом(слова пишутся так, как произносятся в данный момент исторического развития языка). В подавляющем большинстве европейских языков принят этимологический принцип, хотя на первый взгляд, кажется удобным именно фонетический. Однако аргументов в пользу этимологического принципа, по здравом рассуждении, оказывается куда больше. Дело не просто в исторической преемственности. Возьмите, например, тот неоспоримый факт, что пройдет какое-то время, и любое правописание, основанное на фонетическом принципе, неминуемо станет этимологическим. Поэтому чаще всего любые попытки проведения радикальных реформв сторону фонетизации правописания в европейских языках были и будут впредь обречены на провал.

«Фпрьеть абрьичьины на правал» — что-то в это мроде стало бы с последними словами предыдущего предложения, если бы в русскомязыке ввели фонетическое письмо. В украинском оно было введено. Пусть и нестоль радикально.

Галицкие украинцы или «русские галичане», как онисами себя называли, вновь попробовали было сопротивляться. 50 тысяч подписей против реформы собрали тогда в Галичине и Буковине. Но тщетно. Австрийское правительство прекрасно понимало свою выгоду. В 1893 году (у Николая Ульянованеверно значится 1895-ый) австрийский парламент официально утвердил фонетическое письмо для украинского языка. На сей раз антирусская партияодержала победу.

Но то, что народ в основном был против реформы, не могут скрыть даже самые ярые самостийники. В своей «Истории украинскоголитературного языка» (Виннипег, 1949) Иван Огиенко (Митрополит Илларион, министр просвещения и вероисповеданий в петлюровской Директории) пишет, что успех введения «фонетики» был обусловлен лишь тем, что «цейправопис здобув собi урядове затвердження», а совещания украинских ученыхв Черновцах и Львове «все висловлювалися рiшуче проти змiниправпису». Выступления народа против реформы правописания Огиенко, впрочем, объяснял вполне традиционно: влиянием России.

Известный ученый, видный представитель карпатских русин доктор Афанасий Геровский в своих воспоминаниях, опубликованных в США в60-годы, вспоминал, какими полицейским мерами внедряли австрияки в буковинскихшколах «фонетичний правопис».

Автор подробного исследования «Украинское движение как современный этап южнорусского сепаратизма» (Киев, 1912 — эта книга вызвала гнев известного интернационалиста В. И. Ленина и до сих пор вызывает ярость самостийников) «вiдомий україножер» С. Щеголев собрал немало фактов, свидетельствующих о народном недовольстве реформой. Он приводит слова о фонетическом письме поляка Воринского, которого трудно было заподозрить в русофильстве: «Чудовищное покушение на законы лингвистики».

Сам Иван Франко вспоминал, что галицкая публика возвращала газеты и журналы с сопроводительными записками «Не смийте мени присылатитакой огидной макулатуры» или «Возвращается обратным шагом к умалишенным».

Чего пытались достичь дерусификаторы? Дело в том, что консерватизм правописания давно служит своеобразным фактором национального и политического единства больших народов. У китайцев, например, языковые различия между Сервером и Югом настолько велики, что часто выходцы из противоположных концов страны не понимают устную речь друг друга. Но, поскольку их система письма основана не на звуках, а на понятиях, то письменная речь любого китайца понимается без труда. Какая разница, кто и как лично произносит иероглиф, означающий «дом», если все знают, что это именно дом?

В принципе изменения, которые были внесены самостийниками в русское общепринятое этимологическое письмо, незначительны: букву «ы»заменили на «и», а «и» — на «i». Позже появилось "ї" и еще кое-какие отличия, которых, к слову, стало меньше после того, как большевики, в свою очередь, убрали букву «ять» и эти самые пресловутые «еры» в конце слов.

Но этого было достаточно, чтобы получить в свое распоряжение убедительный аргумент для дальнейшей украинизации и проведения политики, нацеленной на разрыв с Россией. Ведь, скажем, если бы большевики не остановились на достигнутом и провели бы более радикальную реформу (были горячие головы, которые это предлагали), то расхождения между русским и украинским языком стали бы более заметны, а потому и убедительнее. Пока что, например, слова «голова» и «берег» пишутся одинаково по-русски и по-украински, но в случае победы фонетического принципа русскиестали бы писать эти слова как-то вроде «галава» и «бьерьек».

История украинского правописания в точности отражает путь, который проделали поляки, инициаторы и идеологи создания нового народа, отличного от русских. Вначале они пытались доказать, что галицике русины — всего лишь часть польской нации, а потому пытались заставить их писать латинскими буквами, как пишут поляки. А затем, следуя мудрым указаниям графа Потоцкого, стали всеми доступными методами убеждать самих украинцев, что оникто угодно, но, если не поляки, то и не русские. То есть в полном соответствии с популярным принципом «нехай гiрше, або iнше».

Фонетическое письмо в России было запрещено еще в 1890-егоды. После революции 1905 года, когда наступила некоторая политическая либерализация, самостийничество постаралось закрепиться и на российской части Украины. Специально для этого в Киев вернулся лично профессор Михаил Грушевский, впоследствии разоблаченный как агент австрийских спецслужб. Грушевский самым активным образом стал внедрять фонетическое правописание (пусть даже и в несколько ином виде, нежели это было принято в Галиции — мы небудем вдаваться в лингвистические детали).

Но затем последовала революция, интернациональная ленинская политика, жестокая украинизация, которую большевикам помогал осуществлять всё тот же Грушевский, академик АН СССР, чей портрет некоторые из нас могут созерцать сейчас на 50-гривневых бумажках. Нужно ли удивляться, что в Советской Украине был принят тот же принцип письма, который утвердил австрийский парламент для Галиции в 1893 году?

А к тому же, постарались сделать так, чтобы никто не мог узнать обо всем, что мы здесь изложили. Не было жарких протестов юного Шашкевича, не было эмиграции Головацкого, не было «Кривого зеркала» Нечуя-Левицкого. Вот как описывает внедрение «фонетики» после первой революции в Малороссии сподвижник Грушевского филолог Агафангел Крымский: «I от настав 1905 рiк у Росiськiй iмперiї i дав пiдданцям волю друку, а українцям — волю друкувати своєю мовою i тою орфографiєю, яка їм до мислi Всi українцiраптом тодi одкинули ненавидну „ярижку“ i зачали писати справжнiм українським правописом, який вiдповiдав духовi нашої мови».

Нечуй-Левицкий писал: «Приверженцы профессора Грушевского и введения галицкого языка у нас очень враждебны ко мне. Хотя их становится все меньше, потому что публика совсем не покупает галицких книжек, и Грушевский лишь теперь убедился, что его план подогнать язык даже у наших классиков под страшный язык своей «Истории Украины-Руси» потерпел полный крах. Его истории почти никто не читает». Хотя справедливости ради надо сказать, что «Историю Украины-Руси» не читали не только из-за «страшной мовы». Современники часто называли Грушевского «научным ничтожеством». Но согласиться с этим «великий историк» никак не мог и затаил злобу на своего учителя.

С приходом большевиков у Грушевского появилась возможность отомстить ненавистному оппоненту, лишив его пенсии и уморив голодом.

«Крамольное» произведение Нечуя-Левицкого предали забвению. А созданная в Галиции «страшна мова» была насаждена во все сферы общественной жизни во время жесткой и последовательной советской украинизации 1920-х годов, осуществлявшейся под чутким и бескомпромиссным руководством незабвенного Лазаря Кагановича. Когда большевики, ничтоже сумняшеся, всех живущих принудительно записали в «украинцы», «перепутав» понятие гражданства и национальности. Таким нехитрым способом на планете появилось около 30 миллионов «украинцев» (правда, одновременно куда-то бесследно сгинуло такое же количество русских).

Создание большевиками национальной украинской республики было второй крупнейшей победой сепаратистов (первой победой сепаратистов было признание за малороссами нового имени украинцев).

Для появившихся из ниоткуда украинцев были созданы все условия: к началу 30-х годов 20 века свыше 80 % общеобразовательных школ, 55 % школ ФЗО и 30 % вузов вели обучение на «украинском» языке (на «ридной мове» обучалось более 97 % детей). На ней же родной печаталось 90 % газет и 85 % журналов. Правда о том, насколько эта «мова» была «ридной» свидетельствует такой неприятный факт — для непонятливых «украинцев» власть начала выпускать русско-украинские словари. Впрочем «незнание закона не освобождало от ответственности»: за незнание «ридной мовы» работу мог потерять любой, вплоть до уборщицы…
Система Orphus

5 мнений

Только состоящие в ополчении и вошедшие под своей учётной записью пользователи могут оставлять мнения.